A- A A+

В развитие приоритетного ВЕКТОРА обсуждения, дискуссии и поиска на последних Международных форумах гражданской (народной) дипломатии

XXV в 2014 году: Власть и общество. Последствия деградации избирательной системы в  РФ. Несовершенство Федерального закона N 59-ФЗ "О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации" привело к эпидемии бюрократических отписок на них. Презумпция Министерства юстиции РФ виновности  независимых общественных объединений. (Пояснение: Презупция виновности - идея и практика сталинского сатрапа  А. Вышинского).

XXVI в 2015 году: Кто и как препятствует развитию гражданского общества в РФ. (В полученных в адрес Форума документах речь шла о вредоносной деятельности Минюста РФ и нарушении им законов)

- важное выступление доктора юридических наук, профессора Елены Лукьяновой на «Эхе Москвы 11 мая 2016 г.

Выдержки из этой передачи приводим ниже, а также на персональной странице Елены Лукьяновой.

«… О.Журавлева (ведущая) ― Минюст расценил критику закона об иностранных агентах как одно из проявления политической деятельности, которой запрещено заниматься НКО с иностранным финансированием. Минюст хочет получать информацию от Росфинмониторинга и российских юридических лиц об источниках их финансирования. В этом случае ведомство может пресекать случаи, когда российские юридические лица получают финансирование из-за рубежа, затем перечисляют деньги на счета НКО. Что берет на себя Минюст этими заявлениями?

Е.Лукьянова: Уголовное преследование бизнеса стало бизнесом для правоохранительных органов… К счастью, Минюст еще сегодня не сказал, что критика Министерства юстиции признается политической деятельностью, поэтому позвольте мне этой лакуной в их комментарии воспользоваться. Давайте посмотрим, вообще, что такое должно быть Министерство юстиции. Вот в переводе Юстиция – это богиня правосудия. Это судебное ведомство, вообще-то. Чем у нас занимается Министерство юстиции? Почему он вообще занимается регистрацией политических партий, некоммерческих организаций? Почему оно ведет за ними слежку? Это что за функционал такой? И в какой еще стране подобное есть у Министерства юстиции? Я даже сомневаюсь, что оно должно вести реестр законов. Ладно уж, так и быть – надо какому-то органу государственного управления эту функцию передать: кто-то же должен номера присваивать нормативным правовым актам. Но тоже сомневаюсь, что это должно быть Министерство юстиции. Это вполне может быть нечто другое: межведомственный орган, который будет только этим заниматься и смотреть, что у нас твориться в законодательстве. Ведь недостаточно номера присваивать. У нас же там — акт на акте и актом погоняет, а к нему еще подзаконный, а нему еще три инструкции и 15 телеграмм и указаний начальников. И потом работать уже совсем никому невозможно: ни чиновникам, ни министерствам, ни бизнесу. И бедные граждане в последнюю очередь отдуваются, потому что нельзя сложить бюллетень по каким-то нормативам, о которых ничего неизвестно… и такое есть, я не шучу, это все так и есть. То есть жить очень неудобно. И какое-то ведомство должно этим заниматься, но почему судебное?

О.Журавлева― Давайте вернемся к началу. А чем должно заниматься Министерство юстиции?

Е.Лукьянова― Ну, наверное, обеспечением нормального функционирования судебной системы, допустим. Чтобы суды спокойно работали, чтобы к ним доставлялось законодательство вовремя новое, чтобы они всем были обеспечены – ну, наверное, так. Координация судов различных. В общем, управленческий орган, который должен ведать, чем у нас занимается судебный департамент Верховного суда этим. Почему?

О.Журавлева― То есть Министерство юстиции занимается не своими делами.

Е.Лукьянова― Вообще, судебное ведомство. Оно занимается и присваивает все больше и больше функций, с того времени, как на них возложили функцию регистрации негосударственных элементов политической системы, а именно: политических партий, НКО, и так далее.

О.Журавлева― Зачем это нужно было сделать? Чтобы что?

Е.Лукьянова― Держать и не пущать. Чем больше чиновников, тем больше они будут присматривать за нашей жизнью. Тут же, понимаете, какая штука тонкая. В любом государстве, если оно хочет, чтобы оно нормально само функционировало, взаимодействовало с обществом, чтобы исполнялись законы – это делается по-другому. Есть грань, которую нельзя перешагивать. Однажды Советский Союз пришел к перестройке, потом все равно не выполнил всего того, что задумал, начал разваливаться, потому что государство очень сильно перешло эту грань. Было тотальное огосударствление общественной жизни. Эта общественная жизнь умерла, и политическая система тоже. Помните 19-ю партконференцию? «О реформе политической системы». Прошли полный круг. Мы вернулись к тому же, на другом, конечно, уровне развития, но все-таки институционально мы вернулись практически к тому же, может быть, даже в худшем состоянии. Каждое ведомство… Конституционный суд себе чего-то присваивает лишнее, Министерство юстиции… А депутаты с удовольствием подмахивают новыми нормативными актами, один другого хуже.

О.Журавлева― С какой стороны надо разбирать эту историю? Может быть, кого вообще выгнать и запретить?

Е.Лукьянова― Вообще ничего не надо запрещать. Во всем должен быть разум. Запрещалки – это особая история. Вот когда происходит какой-то запрет – это происходит дискуссия между государством и обществом. И когда вводится новый состав преступления, то это решение обоюдоострое: сегодня общество считает для себя что-то очень опасным, и государство тогда фиксирует это правило и назначает за него наказание. По-другому – то, что депутатам в голову пришла, они сегодня вынесли, проголосовали – не бывает, не будет исполнятся…

О.Журавлева - … И вот еще одна тема, которую хотелось бы с вами обсудить. Совсем недавно появилось решение по очередному гражданину Российской Федерации, решение ЕСПЧ о том, что его права были нарушены. Там чудовищная история с инвалидом, которого освободили вследствие тяжелой болезни, но, тем не менее, он очень много понес вреда, собственно, в процессе своего наказания. И там 19,5 тысяч евро было присуждено ему в качестве компенсации. Вот сейчас, вообще, какая у нас ситуация? Мы же стали говорить о том, что мы не хотим исполнять решение суда. Так мы их будем исполнять – я имею в виду Российскую Федерацию – или выборочно?

Е.Лукьянова― Не-не-не, мне кажется, что речь о том, что мы не будем исполнять Европейского суда, у нас все-таки не идет.

О.Журавлева― Мы бы хотели, но не можем!

Е.Лукьянова― Конституционный суд у нас достаточно четко сказал в этом году, что речи о неисполнении у нас не идет. Та ситуация, в которую попал Конституционный суд не так давно, 19 апреля, когда рассматривалось дело Анчугова – Гладкова о том, можно ли исполнить решение ЕСПЧ о предоставлении избирательных прав осужденным к лишению свободы или нельзя, потому что в Конституции у нас запрет – Конституционный суд тоже опять запутался. Потому что решение, которое он принял, оно состоит из трех частей. Исполнимо в какой-то части, неисполнимо в другой части, неисполнимо в третьей части. То есть очень длинная бумага… А, как известно, если очень длинное решение — а еще витиеватым языком Конституционный суд пишет – это значит, никто не прочел – и всех запутать…                                                                                                                                       Но на самом деле, все равно не отказался исполнять. Долго говорил о приоритете Конституции… Меня очень заинтересовало в этом решении три особых мнения судей Конституционного суда, которые, на самом деле, короткие, читабельные… Чего они говорят? Они своему собственному Конституционному суду выставили несколько претензий. Это Казанцев, Арановский и Ярославцев. Они говорят: «А с чего вы взяли, что Европейский суд требует от России признать избирательное право за всеми заключенными? Вы почитайте решение Европейского суда. Европейский суд просит Россию – он это передал России, он ничего не потребовал – он просит Россию разобраться в ситуации: «Почему у вас лишение избирательных прав – это дополнительная безусловная мера наказания к лишению свободы? У вас же может быть лишение свободы на 2 месяца. Почему вы лишаете людей избирательных прав? Может быть, вы как-то это дифференцируете? Может быть вы подумаете, как это сделать?»». Это все трое говорят.                                                         Далее. На самом деле Европейский суд… тут не идет речи о неисполнении. И Конституционный суд тоже говорит, что по идее законодатель может дополнительно дифференцировать и не всех лишать. У нас же эта мера, в общем, действительно, очень странная в Конституции.                                                                                                                      Не может быть резиновой норма – это одно из требований конституционного суда…           Дальше, Ярославцев, чего говорит? Ведь Конституционный суд признал, что наш суд лучше защищает Конвенцию, потому что Конвенция была принята в середине прошлого века… И немецкий суд то же самое в отношении своей Конституции признал. А наша-то — уже современная. И поэтому никаких противоречий между Конституцией и Конвенцией нет. Но, если вдруг мы нашли норму, где Конституция хуже защищает права человека, то почему бы не истолковать эту норму Конституционному суду в пользу защиты прав человека. Чего, Конституционный суд, не может этого сделать? Может, прекрасно может. Ему ничего для этого дополнительно не надо.

Далее – еще один очень интересный аргумент. А чего же, когда Конституционный суд принимал решение, что это ограничение конституционное может быть усилено, допустим, когда говорил, что не могут быть избраны граждане России, постоянно проживающие за рубежом? Правда, Конституционный суд это напрямую не сказал по делу Кара-Мурзы, но он просто сказал: «Здесь и так все ясно. Мы рассматривать не будем». Очень испугался. Ну типа теперь не голосуют… Вернее, голосовать голосуют – не могут быть избраны. То есть он усилил этот конституционный запрет, расширил его. А почему он в обратную сторону не может? И эти вопросы очень серьезные. Мне кажется, что вот эти два решения – июльское прошлого года и апрельское этого года – это очень большое продвижение вперед.

О.Журавлева― Для кого?

Е.Лукьянова― Для нас. Потому что реально ни то, ни другое решение не являются плохими. Ни Анчугов, ни Гладков – они совершили тяжкое преступление, и вряд ли для них может быть какое-то исключения, с точки зрения наделения их избирательными правами. А вот подумать, как Конституционный суд это решил законодательно – welcome, пожалуйста, давай. Можно дифференцировать, можно сделать это не автоматическим дополнительным наказанием ко всякому лишению свободы. Там где первоходки, где короткие сроки наказания, где малозначительные преступления, где сама наша уголовно-правовая система предусматривает минимальную меру наказания – зачем их лишать? Конституционный запрет  мешает этому. Не мешает…   – это, на мой взгляд, большая политическая игра.

О.Журавлева― Но в этой игре, главное, надо дождаться, кто выиграет, потому что это и будет самым интересным. Скажите, пожалуйста, что мешает нашему руководству, если ему неприятны европейские права человека, вообще игнорировать?..

Е.Лукьянова― Исключат из Совета Европы.

О.Журавлева― И что?

Е.Лукьянова― Понимаете, тут такая история. Цитирую, не моя цитата: «Все они любят европейские штаны, европейские автомобили – очень не любят европейское правосудие». Ничего не поделаешь, придется привыкать к европейскому правосудию, если любите европейские штаны, европейские автомобили и школы для своих детей в Европе…»