A- A A+

ВСЕМИРНОЕ ФЕСТИВАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ МОЛОДЁЖИ И СТУДЕНТОВ 

Всемирное фестивальное движение молодежи и студентов

Всемирные фестивали молодёжи и студентов прокладывали путь новому,утверждали новые связи, новые творческие методы, открывали новые таланты.
Они многое сделали через молодежь для взаимного обогащения народов, обмена художественно-интеллектульными ценностями и тем самым для обогащения культурного наследия человечества в целом.
Юностью своих участников они аккумулировали ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ГЕНИЙ, СИЛУ ВООБРАЖЕНИЯ ТАЛАНТЛИВЫХ ЛЮДЕЙ, ИНИЦИАТИВЫ И ОТКРЫТИЙ ЛЮДЕЙ НАУКИ, МЕЧТЫ ПОЭТОВ И НАДЕЖДЫ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ.
 Факты и размышления  о движении, придуманном романтиками-антифашистами после второй мировой войны, затем возглавленном коммунистами и в итоге ставшим «троянским конём»  в мировой тоталитарной коммунистической системе.

Актуально:


О Всемирных фестивалях молодежи и студентов в связи с намерением России провести очередной в Москве и Сочи в 2017 году  (Оценочное суждение)


Информационно-аналитический материал для этого раздела по просьбе гл. редактора сайта сейчас готовит Николай Дико, активно участвовавший в организации шести Всемирных фестивалей молодёжи и студентов, особенно  VI –го в Москве в 1957 году и VII-го в Вене в 1959 году, сооавтором студенческих и научных программ которых он был. А пока мы публикуем здесь фрагменты и наброски из главы об этом движении в  макете его книги «На планете Земля я родился не зря…

Воспоминания. Размышления. Документы»:


 

  •  В лучах Победы над фашизмом, с надеждой на лучший мир: Международные(Всемирные) фестивали молодёжи и студентов  в Праге, Будапеште, Берлине, Бухаресте, Варшаве /1948-1955/
  • Шестой Всемирный в Москве – 1957
  • Опыт и уроки Венского фестиваля – 1959

Подлинный успех Московского фестиваля с его лозунгом «За мир и дружбу между народами» усилил во Всемирном фестивальном движении звучание МИРОТВОРЧЕСТВА. Расширил его политическую базу и круг его приверженцев. Поэтому и появилась идея  при определении места проведения следующего фестиваля выйти за пределы «социалистического лагеря» и провести его в капиталистической стране.
Выбор пал на нейтральную Австрию.

После неофициальных консультаций с австрийским правительством по разным каналам и получения его согласия  ЦК ВЛКСМ внес в ЦК КПСС
записку о проведении VII Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Вене в 1959 году. При рассмотрении этого вопроса там Н.С. Хрущёв, который был в восторге от Московского фестиваля, поддержал предложение о проведении очередного в Вене. Но «осторожный» М.А. Суслов высказал свои «опасения». Но позиция «первого» определила и принятое решение: в Вене.

 Вскоре началась подготовка к VII фестивалю. В Вене обосновалась постоянная комиссия Международного  подготовительного комитета Фестиваля, в которой от СССР приступил к работе опытнейший фестивальный организатор, в течение многих лет советский представитель в Международном союзе студентов в Праге Валентин Вдовин (впоследствии  начальник Консульского управления МИД, затем Посол). Однако вскоре из Вены в Москву  от Посла СССР С.Г.   Лапина   стали приходить тревожные шифровки. Там начали активно
действовать американцы, чтобы сорвать эту встречу, что было вполне естественным в условиях «холодной войны». Ибо Запад не меньше коммунистов боролся за умы молодого поколения.

Американские эмиссары действовали по простой схеме. Изучив опубликованную программу Фестиваля, где были указаны  все фестивальные «объекты», приходили к их владельцам для  «бесед».
«Ласково» корили за готовность связаться с коммунистической «затеей».
И предлагали двойную плату за аренду и неуплату неустойки за отказ.
А если владелец оказывался «совестливым», то нередко подсказывали, как обосновать отказ: протекла крыша, нужен срочный ремонт и т.п.

Поскольку экземпляры шифровок от советских послов рассылались всем членам Политбюро ЦК КПСС, то попадали они и Суслову. Читая из Вены по Фестивалю, он, как рассказывали люди из его окружения, почти ликовал. «Я же предупреждал, что там рано ещё проводить!».

В связи с ситуацией в Вене Владимиру Семичастному, который стал первым секретарём ЦК ВЛКСМ после назначения Александра Шелепина председателем КГБ СССР, пришлось регулярно давать объяснения в ЦК КПСС.

Александр Шелепин уже в новом качестве, чувствуя определённую моральную ответственность за решение проводить Фестиваль в Вене (он внес его, ещё будучи комсомольским руководителем) направил специальный циркуляр по Венскому фестивалю резидентам КГБ за рубежом, предписав принять возможные меры против попыток сорвать эту встречу и всячески способствовать её проведению.

Когда я вернулся в Москву из поездки в Чили в конце января или начале февраля 1959 года, мне сообщили, что принято решение направить в Вену для работы по подготовке Фестиваля нескольких опытных «международников», в число которых был включен и я.

Надо было срочно выезжать в Вену и вскоре эту группу пригласили к Владимиру Семичастному.

В кабинете у Семичастного тогда оказались Владимр Попов – в то время заместитель председателя КМО СССР (впоследствии заместитель председателя Комитета по радиовещанию и телевидению при Совете Министров СССР. заместитель министра культуры СССР, но рано ушёл из жизни), Станислав Мелентьев – заместитель заведующего отделом физической культуры и спорта ЦК ВЛКСМ и я. Возможно, кто-то был ещё, кто-либо из руководителей КМО, но я сейчас не помню.  Владимир Ефимович сказал, что на нас и Валентина Вдовина  ложится большая ответственность за успех фестивального эксперимента в капиталистической стране. При этом он добавил, что в Вене теперь будут работать «самые опытные комсомольские международники», которые на месте лучше, чем в Москве, могут принимать правильные решения.
Поэтому, как он подчеркнул, «шифровки присылать не надо» (почему было ясно), «всё решайте сами на месте, мы вам полностью доверяем».
Помню, как, выйдя  в приёмную из его кабинета последним и закрыв за собой дверь в него, Володя Попов немного мрачно сострил: «Ребята,теперь мы – заложники».

Вскоре мы были уже в Вене и разместились  на первом этаже, служившем маленькой гостиницей, большого дома Торгпредства СССР на Техникер-штарссе, 3. Вскоре в нашу группу вошёл ещё один человек, естественно, сотрудник «органов», которого звали Александром. Фамилию его я сейчас уже забыл. Саша прихрамывал и был тихим, доброжелательным человеком. После Вены я его больше никогда не встречал. Запомнился мне он ещё и тем, что как-то принёс нам несколько пачек приготовленной Западом к Фестивалю «подрывной» литературы и хранившейся на одном из специальных складов, откуда Саше удалось достать эти «образцы». Этой «подрывной» литературой оказался изданный в «карманном»  формате роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго». В то время нелепый скандал, устроенный Хрущёвым в связи с присуждением Борису Пастернаку Нобелевской премии, в который угоднически встрял и Владимир Семичастный, использовался Западом
в «холодной войне». Поэтому и было сделано его уникальное издание на русском языке для распространения среди фестивальных участников прежде всего из СССР и других соцстран. Я взял у Саши упаковку, там было, наверное, экземпляров двадцать и положил их в шкаф в своей комнате. Все приезжавшие к нам из Москвы или проезжавшие через Вену потом просили меня подарить им это издание. В конце концов после завершения работы в Вене у меня, к сожалению, не осталось ни одного экземпляра.

Прочитав тогда «Доктора Живаго», я был очень удивлён реакцией Хрущёва и соответственно советской пропаганды. Кстати, такое же мнение было и у Володи Попова и Стаса Мелентьева. У Саши из «органов» я не спрашивал не из-за боязни, а просто, чтобы не ставить его в неловкое положение.

Каждый из нас четверых имел в этой гостинице небольшую комнату. Кухня, ванна и туалет были общими. Валентин Вдовин жил вместе с супругой в небольшой квартире в этом же здании. Мы, живущие в гостинице, договорились, что завтракать и ужинать будем вместе на кухне, а обедать, где кому будет удобнее, так как каждый из нас работал в разных местах города. Эти завтраки и ужины были полезными и в деловом отношении, так как мы тогда обменивались информацией и иногда согласовывали нашу общую позицию. И организовали всё самым простым образом.

Каждый из нас по очереди был дежурным. Будучи им, он должен был с учётом пожеланий купить продукты, приготовить еду и вымыть посуду. Тратить время на покупки было не надо. В доме находилась маленькая лавочка, которую держали здесь  пожилые супруги-австрийцы. Им накануне делался соответствующий заказ. Хотя наши командировочные были более, чем скромными, никто не мелочился. Договорились не вести никаких расчетов. Просто дежурный оплачивает всю стоимость еды.

Нередко к нам приходили на ужин и наши друзья из подготовительного комитета, обычно в выходные дни. Тогда застолья затягивались.

Нередким гостем у нас был и главный представитель КГБ в Посольстве СССР. Это был очевидный отклик на директиву А.Н. Шелепина. Интересовался состоянием дел, возникающими проблемами, спрашивал, чем надо помочь нам. Был очень учтивым. Но чтобы, как выразился Володя Попов, «в воспитательных целях нагнать на него немного страха», он после поездок в Москву (каждый из нас, когда была необходимость, летал в столицу) в присутствии нашего «авторитетного» гостя, обращаясь к Стасу и ко мне, сообщал, что подробно информировал Александра Николаевича, имея в виду Шелепина, о ходе подготовки Фестиваля,  что тот передавал нам сердечный привет и спрашивал, нужна ли какая-либо помощь от него. Конечно, наш гость при таком контакте с его главным начальником хорошо понимал, что содержание тех московских разговоров могло существенно  повлиять на его дальнейшую карьеру и делал для себя соответствующие выводы.    

Правда, в помощи КГБ мы совсем не нуждались. Достаточно было того, что нам никто не мешал от них. Хотя не могу не вспомнить, как «возникли» люди оттуда в начале естивального праздника.
Мы должны были подготовить беспрепятственный проезд большой советской делегации, которая должна была следовать через Венгрию. Заранее ездили несколько раз на австро-венгерсую границу, познакомились с таможенниками и пограничниками, рассказали о Фестивале, сказали, что будем встречать делегацию советской молодёжи. Почувствовали самое доброжелательное отношение. И, действительно, потом автобусы с нашей делегацией за считанные минуты проследовали безо всяких помех через границу.    

При приезде на границу делегации меня позвали в один из автобусов и сообщили там, что в нём находятся участники, которые будут жить не в гостиницах, а в международном молодёжном лагере на территории Венской ярмарки – «Меса Геленде». Действительно, мы просили выделить группу, которая жила бы среди участников в этом лагере.
Но люди в этом автобусе были уже давно не молодёжного возраста и явно были из КГБ. Наверное, по старой привычке побоялись доверить молодым жить без контроля среди иностранцев. К тому же, возможно, решили использовать этот лагерь в своих «профессиональных» целях. Делать было нечего и я сел в автобус к ним и мы поехали в лагерь.   

Там в огромном выставочном зале стояли двухэтажные кровати, кругом в лёгком спортивном облачении сновали молодые ребята и девчонки. Дежурный по лагерю показал места для наших «делегатов», удивлённо посмотрев на них. Но всеобщее удивление последовало затем, когда они сняли с себя специально сшитые громоздкие фестивальные
костюмы и остались, как и все кругом, в трусах и майках. На всех них были одинаковые большие тёмно синие или чёрные трусы (сейчас это
иногда модное «ретро», но тогда до такого уровня восприятия подобных трусов ещё не дошли). При этом все были с «животиками»: наверное, в их подразделении не уделялось должного внимания физподготовке.

Словом, все вокруг на них смотрели с большим любопытством. И во избежание «бестактных» вопросов ко мне со стороны ответственных за лагерь я постарался как можно скорее оттуда исчезнуть, пожелав своим соотечественникам успехов.   

И чтобы сейчас не настраивать на мрачный лад читателей этой книги в восприятии Венского фестиваля после воспоминания о явлении людей из КГБ, хочу рассказать о том, что больше всего интересовало многих приезжавших к нам в период его подготовки, да во время проведения. Все непременно хотели побывать  в местном «Молин Руже», подобном Парижскому, и посмотреть «стриптиз».   

Незадолго до Фестиваля прилетела в Вену талантливая журналистка из «Комсомольской правды» Любовь Иванова (потом работала в «Известиях»), чтобы написать о нём. И попросила меня сводить её в «Молин Руж».  Хотя перед её приездом мне пришлось работать  ночами по подготовке материалов для Москвы,  я устал и просто хотел спать, отказать очень обаятельному человеку не мог. Вечером мы были там, разместились в укромном месте, заказали приятное австрийское вино и орешки. Затем началась программа, которую я видел уже не менее десяти раз, мне было скучно и просто хотелось спать. Люба с огромным интересом смотрела весь показ.

Когда за полночь мы с Любой подошли к дому Торгпредства и я достал ключ, чтобы открыть входную дверь  во двор, она меня попросила не говорить никому, где мы были. Я ответил, что никто из нас не делает из этого секрета. Более того, я как-то на даче у Посла Лапина, куда он нас изредка приглашал в выходные дни, по его просьбе  рассказывал об этом заведении и даже почти показывал этот «стриптиз», естественно, не раздеваясь. Но Люба была непреклонна и мне пришлось ей уступить.
Договорились держать этот визит в секрете. И Люба пошла в квартиру к Вдовиным, где она остановилась.

 Когда я вошел в гостиницу, оказалось, что у нас кто-то был еще в гостях и ужин продолжался. Володя Попов сказал, что не дождались и стали ужинать без меня. При этом спросил, где я так задержался. Я не люблю врать, но пришлось. Сказал, что был в гостях у нашего болгарского друга Саши Янкова и его жены Эльзы. Пошел в душ, а затем лег спать. Благо следующий день был выходным. И вскоре уснул.

На следующий день проснулся от возгласов Володи Попова, вошедшего в мою комнату: «Врун, врун!!!». При этом он стянул с меня одеяло. Я на всякий случай сделал вид, что сплю, чтобы понять в чём дело. Потом оказалось, что Любу Иванову распирали впечатления о нашем посещении «Молин Ружа» и, забыв о навязанном ею мне «секрете», все ярко рассказали Вдовиным. При этом не преминула добавить, что я заснул в самом интересном месте представления.
Жена Валентина Вдовина утром, получая заказ в домовой лавочке, поделилась «новостью» с Володей Поповым, который был дежурным и пришёл за продуктами… Тогда я дал себе слово – больше никаких «секретов» с женщинами не иметь. Правда, не всегда сдерживаю его, но стараюсь…

 В отличие от Московского всю научную и студенческую программу встречи в Вене было решено сконцентрировать в одном месте – в Международном студенческом клубе (МСК). Для выбора его места приехал из Праги президент Международного союза студентов Иржи Пеликан. Мы внимательно изучили объявления в венских газетах. Цены за аренду везде были высокими, нам не по карману. Но одно большое помещение в центре города по цене и размерам, нам показалось, что в принципе подходило. И мы поехали туда. При входе висел огромный портрет, кажется, одного из австрийских монархов с пышными усами. Мы осмотрели все комнаты и я пришел в восторг, оказавшийся наивным. Тогда Иржи спросил меня: «А ты не думаешь, что мало кто из студентов откажет себе в удовольствии погасить свою сигарету в усы этого монарха? Потом владельцы этого помещения заявят, что это картина великого художника и нам придётся до конца своих дней расплачиваться за неё. Давай поищем что-нибудь другое. У меня появилась одна идея…».

Он сказал, что Чехословацкое правительство содержит в Вене школу для чехов и словаков, постоянно проживающих здесь. И мы поехали туда. Познакомились с её директором и осмотрели классы, спортзал, столовую, подвал и большой двор. Стало ясно, что лучшего места просто быть не может. Иржи договорился с директором, что в Праге решит вопрос о выделении средств на ремонт школы, а директор предоставит ее для Международного студенческого клуба.

Продумали и об обеспечении работы этого клуба, решили сделать в нём бар с низкими студенческими ценами. Договорились, что Иржи через Посольство Чехословакии, чтобы не платить пошлин и соответственно не взвинчивать цены, пришлет из Праги шпикачки,  горчицу, кофе, а также посуду (тогда разового пользования, такой, как сейчас, просто не было). Даст деньги шоферу машины, которую МСС раньше прислал из Праги в Вену, австрийцу Курту,  чтобы тот съездил незадолго до начала Фестиваля в район, где производится вино, и привёз пару больших бочек с ним. А также пришлёт  трех-четырех девушек для работы в баре.
Всё было так и сделано. Бар, как уверяли студенты, был потрясающим, а главное, дешёвым.

Хочу сказать, что участники из СССР тоже прияли деятельное участие в обустройстве этого Международного клуба. Перед его открытием в мытье полов в нем участвовала…Народная артистка СССР, знаменитая Тамара Макарова.

Мне кажется, что самой динамичной встречей в МСК был Международный семинар студентов киношкол, который подготовила в главном в Москве Ренита Григорьева во ВГИКе и председательствовала на нём в Вене. Он уже был третьим в рамках Фестивалей и закрепил важные принципы, благодаря которым эти семинары продолжаются и поныне.

Не менее впечатляющими были программные лекции выдающихся учёных – Джона Бернала из Великобритании, академиков  А.А. Благонравова, бывшего президента Академии артиллерийских наук, и А.И. Опарина, знаменитого биолога, автора тогда популярной теории происхождения жизни на Земле. Правда, студенты-острословы, зная о его увлечениях, добавляли: «на основе личного опыта».

Участники Фестиваля, ощутили глубокое потрясение, побывав в бывшем лагере смерти «Маутхаузен» на территории Австрии. Они  увидели камеру с видом душевой, куда заводили узников, травили их там газом, а затем их тела сжигали в расположенных здесь же печах крематория. Рядом лежала их одежда, которая была подготовлена для дальнейшего использования… Это ощущение хорошо предали Ренита и Юрий Григорьевы в своём фильме-дипломной работе во ВГИКе «Венский лес», созданном на основе  имевших место реальных событий и их личного опыта фестивального участия.

Первый эксперимент проведения Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в капиталистической стране был в целом весьма удачным. И во многом благодаря лояльной позиции Правительства Австрии, стремившегося  проявить на деле свою позицию нейтралитета в отношении происходившей «холодной войной». Правда, перед самым началом Фестиваля имел место опасный демарш  в отношении его Международного подготовительного комитета (МПК).

В связи с тем, что Правительству Франции стало известно о намерении делегации алжирской молодёжи нести по Вене и на церемонии открытия Фестиваля на стадионе флаг Фронта национального освобождения Алжира, оно обратилось по дипломатическим каналам к Правительству Австрии с требованием не допустить этого. Поэтому последнее сделало соответствующее строгое представление МПК, предупредив, что полиции дано предписание отобрать у алжирской делегации такой флаг, если он будет показан публично. Нетрудно себе было представить, что произошло бы в этом случае. И все это случилось бы в день открытия Фестиваля, когда многие делегации уже находились в пути к месту сбора делегаций для шествия по городу и к стадиону.На экстренно собранном МПК  очень ответственно отнеслись к создавшейся ситуации. Я не был на этом заседании, СССР представляли на нём Сергей Романовский и Валентин Вдовин. Но как мне рассказали участвовавшие в нём мои друзья, группой членов МПК было предложено в знак солидарности с алжирцами всем  делегациям идти по Вене и на стадионе без своих государственных флагов, ограничившись транспарантами с надписями стран. Конечно, это предложение для представителей Советского Союза и стран его лагеря было тяжёлым.
Я не знаю, звонили ли они по этому поводу в Москву и в свои столицы или приняли это ответственное решение сами. Но согласие было дано. И немедленно мотоциклисты помчались к делегациям, чтобы предупредить о принятом решении. Реальная опасность бойни перед открытием Фестиваля и его срыва миновала.


  • Спад и последующий кризис Всемирного фестивального движения
  • «Троянский конь» в тоталитарном режиме
  •  Всемирное фестивальное движение молодежи и студентов – достояние человечества
  •  Библиография
  •  Импульс Фестиваля 1957: Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.